Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса

§ 13. Глава V составляет совершенно обособленный отрывок. Здесь приемы
автора обнаруживаются. Он рассказывает чудо, будто бы совершенное в
Иерусалиме, и всю обстановку его приурочивает к тому, чтобы само чудо
представлялось более поразительным, а затем пользуется этим случаем, чтобы
вставить пространные догматические и полемические рассуждения, направленные
против евреев. Измышляет ли автор это чудо или заимствует его в предании?
Если измышляет, то надо, по меньшей мере, признать, что он живал в
Иерусалиме, ибо он обнаруживает хорошее знакомство с городом (ст. 2 и
след.). Нигде в других Евангелиях не упоминается о Вифезде; но чтобы
выдумать это название и связанные с ним обстоятельства, автору четвертого
Евангелия необходимо было знать еврейский язык, а противники указанного
Евангелия этого не допускают. Более вероятно, что суть своего рассказа он
почерпнул в предании; действительно, рассказ этот представляет заметное
сходство с аналогичными местами у Марка[1364]. Отсюда вытекает,
что часть христианской общины приписывала Иисусу чудеса, будто бы
происшедшие в Иерусалиме. Это чрезвычайно важно. Вполне естественно, что
Иисус приобрел огромную славу чудотворца среди сельского, бесхитростного
населения Галилеи, особенно благоволившего к нему. Если бы он ни разу не
обнаруживал здесь своей готовности свершить чудо, чудеса все равно ему
приписали бы. Слава чудотворца все равно о нем распространилась бы,
независимо от того, приложил ли он к этому старание, без его ведома. Чудо
само собой объясняется для публики, расположенной к чудотворцу; в этих
случаях, в сущности, публика сама делает чудо. Но перед лицом
неблагосклонной публики положение совершенно меняется. Это отлично было
видно по размножению чудес в Италии пять или шесть лет тому назад. Чудеса,
которые совершались в римских государствах, неизменно удавались; напротив,
когда чудотворцы рискнули появиться в провинциях итальянских, где тотчас же
по поводу чуда началось расследование, то чудеса быстро прекратились. Лица,
об исцелении которых распущен был слух, признавались, что они вовсе не
болели. Сами чудотворцы при допросе доказывали, что им ничего не известно,
но что так как распространился слух, будто бы они совершали чудеса, то они и
сами этому поверили. Другими словами, для того чтобы чудо удалось,
необходимо немножко снисходительности. Если же присутствующие не помогают
чуду, то приходится помогать ему самим актерам. Таким образом, если
допустить, что Иисус совершал чудеса в Иерусалиме, то придется сделать
весьма обидные для него предположения. Пока я не буду произносить своего
суждения по этому предмету, ибо сейчас мне надо будет говорить об одном
иерусалимском чуде, которое представляет важность совсем с другой стороны и
которое гораздо теснее связано с главнейшими событиями жизни Иисуса.

Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса

"Других спасал, - бормотали еще другие, - а Себя Самого не может спасти.
Если Он Царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него!"
"Разрушающий храм, - говорили третьи, - ив три дня Созидающий! спаси Себя
Самого! Посмотрим!"[1279] Некоторым из присутствующих, имевшим
смутное понятие об его апокалипсических идеях, представлялось, что он зовет
Илию, и они говорили: "Посмотрим, придет ли Илия спасти Его". По-видимому, и
разбойники, распятые по сторонам его, также злословили его[1280].
Небо было сумрачно[1281]; земля, как и вообще в окрестностях
Иерусалима, суха и угрюма. По некоторым рассказам, был один момент, когда
Иисус упал духом; облако скрыло от него лик его Отца; он почувствовал
смертельную тоску отчаяния, в тысячу раз более жгучую, нежели всякие муки.
Перед ним не было ничего, кроме человеческой неблагодарности; быть может, им
овладело раскаяние в том, что он принял страдания ради столь низкой расы*, и
он воскликнул: "Боже мой, Боже мой, почто ты меня оставил?"


_________
Да, самый, пожалуй, низкий народ... И как это может сочетаться- с огромными амбициями "повелевать" остальными, невероятной навязчивостью при полнейшей бестактости и лживости.

Такие традиции: свет для своих и тьма для чужих.

Теперь, собственно, понятно, что всех, кто не принадлежит к иудейскому народу, они запутывают какой- то вознёй, подталкиваемой завистью, когда уже не понимаешь, что делать.

Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса

Непреодолимое препятствие идеям Иисуса шло главным образом со стороны
фарисеев. Иисус все более в более отдалялся от того иудаизма, который слыл
правоверным. Фарисеи же были нервом и силой иудаизма.

Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса

Действительно, Иисус не мог относиться к противодействию с холодностью
философа, который, понимая причину происхождения различных мнений,
циркулирующих в мире, находит вполне естественным, что не все держатся одних
взглядов с ним. Одним из главных недостатков еврейской расы является ее
упорство в спорах и обидный тон, который она всегда вносит в прения. Нигде в
мире не бывало таких страстных споров, как у евреев между собой. Чуткость к
оттенкам делает человека вежливым и умеренным. Но отсутствие оттенков и
составляет одну из наиболее постоянных черт семитического ума. Тонкие
произведения, например, диалоги Платона, совершенно чужды этим народам.
Иисус, который был свободен почти от всех недостатков своей расы и у
которого господствующей чертой характера была именно бесконечная
деликатность, вопреки самому себе был вынужден прибегать к
общераспространенным полемическим приемам[1000].

Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса- Откуда выползли иудейские традиции?

Апокалипсические идеи Иисуса в их наиболее полном виде можно было бы
формулировать следующим образом:

Существующий общественный строй приходит к концу. Концом этим будет
громадный переворот, "атония", похожая на родовые боли, полингенезия или
"возрождение", по собственному выражению Иисуса[842], которому
будут предшествовать зловещие бедствия и о котором предвозвестят странные
явления[843]. В самый великий день на небе вспыхнет знамение Сына
Человеческого; то будет громоподобное и молниеносное видение, как на горе
Синае: страшная гроза разразится на небе, сноп огня мгновенно вспыхнет от
востока до запада. Мессия явится на облаках[844], во всей своей
силе и славе, при трубном звуке, окруженный ангелами. Ученики его воссядут
рядом с ним на тронах. Тогда мертвые воскреснут и Мессия воздаст каждому по
делам его[845].

На этом суде люди будут разделены на две категории, по их
делам[846]. Исполнителями приговора будут ангелы[847].
Избранные войдут в чудное царство, уготованное им от создания
мира[848]; там они, облеченные светом, возлягут за пиршество с
Авраамом[849], патриархами и пророками. Но их будет малое
число[850]. Прочие же пойдут в геенну. Геенной называлась долина,
лежавшая к западу от Иерусалима. В различные эпохи здесь предавались культу
огня, и место это обратилось в некоторого рода клоаку. Таким образом, по
представлению Иисуса, геенна есть мрачная, нечистая долина, подземная
бездна, пылающая огнем[851]. Неудостоенные Царства будут здесь
гореть, их будут поедать черви, и одну участь с ними разделят Сатана и его
мятежные ангелы[852]. Там будет плач и скрежет
зубов[853]. Царство Божие будет, как замкнутый чертог, внутри
сияющий, посреди этого мира мрака и мучении[854].

Этот новый порядок вещей будет вечным. Раю и геенне не будет конца. Их
отделяет друг от друга непроходимая бездна[855]. Сын
Человеческий, сидя одесную Бога, будет первенствовать в этом окончательном
состоянии мира и человечества[856].

Из сочинений той эпохи с абсолютной очевидностью явствует, что все это
понималось и учениками, а иногда и самим учителем, совершенно буквально.

Я не верю, что граждане великих держав не могут спокойно приехать в Россию по своим личным делам из- за того, что думают о препятствии в виде каких- либо местных недалёких замухрыжек.

Эрнест Ренан. Жизнь Иисуса

Маленькая галилейская община являлась здесь довольно-таки беспочвенной.
Иерусалим был в то время почти тем же, что и в настоящее время, городом
педантизма, язвительных острот, словопрений, ненавистничества, умственного
ничтожества. Фанатизм доходил здесь до крайних пределов; религиозные
восстания возникали ежедневно. Господствовали фарисеи; единственным занятием
было изучение Закона, доведенное до самых ничтожных мелочей; все сводилось к
чистейшей казуистике. Этот исключительно теологический и канонический культ
не давал ничего для возвышения умов. Происходило нечто аналогичное с
бесплодной доктриной мусульманского факи, с этим пустопорожним учением,
которое вращается вокруг мечети и ведет только к потере времени и
бесполезной трате сил на диалектику, без всякой пользы для дисциплины ума.
Теологическое воспитание современного духовенства, при всей его сухости,
все-таки не дает представления об этом, ибо эпоха Возрождения внесла во все
наши науки, даже наиболее непокорные, некоторую долю литературности и
методики, благодаря которым схоластика приняла более или менее гуманитарную
окраску. Наука иудейского ученого, софера или книжника, была чисто
варварской, абсурдной, лишенной всякого морального элемента[645].
К довершению несчастья, она внушала тому, кто истратил все силы на ее
приобретение, чувство смешной гордости. Гордясь мнимым знанием, которое
стоило таких трудов, иудейский книжник относился к греческой культуре с тем
же презрением, с каким ученый мусульманин нашего времени относится к
европейской цивилизации и которое свойственно католическому богослову старой
школы по отношению к светским знаниям. Общим свойством этих схоластических
культур является то, что они притупляют ум ко всему изящному и воспитывают
уважение лишь к головоломному ребячеству, на которое растрачивается вся
жизнь и на которое создается взгляд, как на естественное занятие людей,
сделавших серьезность своей профессией[646].